Главная

   Регистрация

   Правила

   Добавить историю

   Чат

   RSS новости

   Связь

Главная
Регистрация
Правила
Добавить историю
Чат
RSS новости
Связь
Страшные истории слушать и читать

Страх »

Крысы в Стенах

Дата: 12-03-2015, 15:42 |

Крысы в Стенах


16 июля 1923 года, после того, как последний мастер закончил свою работу, я въехал в здание, в котором когда-то находился Лисемский монастырь. Реставрация потребовала огромных усилий, ибо от огромного заброшенного дома не осталось почти ничего, кроме руин, но поскольку здесь обитали мои предки, я не постоял за расходами. Люди здесь не жили со времен короля Георга Первого, когда ужасная, так и необъясненная во многом трагедия стала причиной смерти владельца Лисема, пяти его детей и нескольких слуг, эта трагедия бросила тень ужасного подозрения на его третьего сына - моего прямого прародителя и единственного потомка ненавистного всем рода.
Поскольку этот единственный наследник был обвинен в убийстве, владение его перешло к короне, со своей стороны он не предпринял никаких попыток снять с себя обвинение или вернуть свою собственность. Будучи потрясенным чем- то более ужасным, чем угрызения совести или страхом перед законом, и выражая единственное поистине неистовое желание больше не видеть и не вспоминать древнее здание, Уолтер Берипор, одиннадцатый Барон Лисемский, бежал в Вирджинию и там создал семью, которая в следующем столетии стала известна под фамилией Берипор.
Лисем оставался необитаемым, хотя позже он стал одним из имений семейства Робертсов и объектом многочисленных исследований, связанных с его необычной архитектурой. Готические башни этого здания покоились на саксонских или
романских фундаментах, которые, в свою очередь, имели своим основанием еще более древнюю постройку или сочетание построек - римских и даже друидических или местных кимрских, если верить легенде. Фундамент этот представлял собой в высшей степени своеобразное сооружение, соединявшееся с одной стороны с известняковым монолитом у обрыва которого над пустынной долиной, протянувшейся на три мили до деревни Анчестер, и стоял Лисем.
Архитекторы и любители древностей обожали наследовать эту странную реликвию забытых столетий, но местные жители ненавидели Лисем. Они ненавидели это здание и много веков назад, когда там жили мои предки, и продолжали ненавидеть его и тогда, когда оно покрылось мхом и плесенью запустения. Уже в первый день моего пребывания в Анчестере я узнал, что в наследство мне достался дом, на котором лежит проклятие. А на этой неделе рабочие взорвали Лисем, и сейчас они спешно уничтожают остатки его фундаментов.
Мне всегда были известны основные факты из истории моего рода, как, впрочем, и то, что мой первый американский предок прибыл в колонии в ореоле какой-то странной тайны. Однако я продолжал оставаться в неведении относительно подробностей - по причине молчания, всегда хранимого в этом отношении Берипорами. В отличие от наших соседей- плантаторов, мы редко похвалялись своими предками- крестоносцами или другими геройскими прародителями эпохи средневековья или ренессанса. В нашем роду не существовало никаких традиций, кроме, разве, одной: письмо в запечатанном конверте передавалось отцом для вскрытия после его кончины старшему сыну. Все же доблести, которыми мы гордились, были обретены нашим семейством уже после переселения в Америку, это были доблести доброго и благородного, хотя и несколько замкнутого и необщительного виргинского рода.
Во время войны пожар, случившийся в Карфаксе, нашем фамильном поместье, раскинувшемся на берегах реки Джеймс,
уничтожил все наше состояние и перевернул нашу жизнь.
В том ужасном пламени погиб и мой престарелый дед, унеся с собой конверт, связывавший нас всех с нашим прошлым. Я и по сей день помню то, что видел, когда мне было семь лет: кричащих солдат федералистской армии, пронзительно голосящих женщин и завывающих а молитве негров. В то время мой отец был среди защитников Ричмонда, и после соблюдения многочисленных формальностей моей матери и мне разрешили перейти линию фронта и присоединиться к нему.
После окончания войны мы переехали на север, откуда была родом моя мать. Там я достиг зрелости, и, в конце концов, богатства, как и подобает обыкновенному флегматичному "янки". Ни мой отец, ни я так и не узнали, что же хранил переходивший из поколения в поколение семейный конверт, и по мере того, как я окунался в серую деловую жизнь Массачусетса,*я постепенно терял всякий интерес к тайнам, по всей очевидности, скрытым где-то в сени моего родового древа. Если бы я хотя бы догадывался об их природе, с какой бы радостью я оставил Лисем его мхам, летучим мышам и паутине!
Мой отец умер в 1904году, не оставив никакого послания ни мне, не десятилетнему Альфреду, моему единственному ребенку, росшему без матери. Именно этому мальчику и суждено было пролить свет на нашу семейную тайну. В 1917 году, во время войны, Альфред был офицером авиации. В своих письмах ко мне он стал описывать некоторые крайне интересные фамильные легенды. Было очевидно, что Берипоры имели за плечами яркую, хотя и мрачную историю. Друг моего сына, капитан королевского летного корпуса Эдвард Робертс, живший неподалеку от нашего родового поместья в Анчестере, поведал ему кое-какие истории, услышанные им от крестьян. Эти истории по своей дикости и невероятности могли сравниться с фантазиями лишь немногих романистов. Конечно же, сам Робертс не принимал их всерьез, но они развлекали моего сына и стали хорошим материалом для его писем ко мне. Именно эти легенды привлекли мое внимание к оставшемуся за океаном фамильному замку и заставили меня принять решение о покупке и реставрации запущенного и живописного здания Лисема, которое Робертс показал Альфреду и которое он предложил ему приобрести за более чем разумную цену, поскольку нынешним владельцем дома был его родной дядя.
Я купил Лисем в 1918 году, но почти сразу же после этого мои планы восстановления фамильного владения были расстроены возвращением моего сына, ставшего на войне инвалидом. В течение тех двух лет, пока Альфред был жив, я не думал ни о чем другом, кроме как об уходе за ним.
В 1921 году, потеряв самое близкое мне существо и вместе с ним цель в жизни, я обнаружил, что я уже немолодой, отошедший от дел промышленник, и принял решение посвятить оставшиеся в моем распоряжении годы моему новому владению. Во время моего визита в Анчестер, который я предпринял в декабре, моим гостеприимным хозяином стал капитан Робертс - полный дружелюбный молодой человек, высоко ценивший моего сына. Я заручился его помощью при сборе чертежей и получении различной информации, которая могла бы помочь в предстоящих восстановительных работах.
Сам Лисем я воспринял без каких-либо эмоций. Здание представляло собой груду средневековых руин, покрытых лишайниками и усеянных грачиными гнездами, оно нависало над краем обрыва и не имело каких-либо этажных перекрытий - ничего, кроме каменных стен отдельно стоящих башен.
По мере того, как я поэтапно восстанавливал здание в том виде, в каком оно существовало более трех столетий тому назад, когда мои предки покинули его, я нанимал рабочих для реставрации. В каждом случае я был вынужден искать их за пределами окружающей Лисем местности, ибо обитатели. Авчестера испытывали суеверный страх и ненависть к этим местам. Чувства эти были настолько сильны, что порой они передавались- и рабочим, что являлось причиной многочисленных случаен их дезертирства.
Мой сын рассказывал мне, что во время его визитов в деревню ее жители как бы избегали его из-за того, что он принадлежал к фамилии Берипор, и меня по той же причине подвергали остракизму до тех пор, пока я не убедил местных жителей, насколько мало мне самому известно об истории фамильного имения. Но даже и тогда они продолжали относиться ко мне с угрюмой неприязнью. Я думаю, люди не могли простить мне того, что я собираюсь восстановить столь ненавистный им символ, ибо они видели в Лисеме ни что иное, как обиталище демонов и оборотней,.
Соединив в. одно целое рассказы,, собранные для меня Нор-рисом, и дополнив их сообщениями нескольких исследователей, изучавших древние руины, я пришел к заключению, что Лисемский монастырь стоял на месте доисторического храма, который относился ко временам друидов или даже к более ранней эпохе, возможно, храм этот являлся современником Стонхенджа. Мало кто сомневался, что на атом месте совершались какие-то загадочные обряды. Существовали и вызывавшие неприятные ощущения истории о том, что обряды эти были перенесены в культ Цибелы, пришедший вместе с римлянами.
Среди надписей в нижнем подвале, можно было различить буквы "ДИВ... ОПС... МАГНА .МАТ..," - обозначения Великой Матери,, чей мрачный культ был когда-то запрещен для римских граждан. Многочисленные руины свидетельствуют о том, что на месте Анчестера стоял лагерем третий легион императора Августа. Храм Цибелы был необыкновенным сооружением, своей красотой привлекавшим толпы людей, которые под предводительством фригийского жреца участвовали в великолепных церемониях. В преданиях говорилось также о том, что оргии не прекратились в храме
даже после падения древней религии, и что жрецы ее продолжали свою деятельность в качестве служителей новой веры без каких-либо изменений. Древние обряды не исчезли и с концом римского владычества, и саксы достроили то, что оставалось от храма, придав ему тот общий вид, который он впоследствии сохранял, став центром культа. Примерно в 1000 году нашей эры место это упоминается в одной из хроник как большой каменный монастырь, являющийся обителью странного и могущественного монашеского ордена, окруженный обширными садами и огородами. Окрестные жители настолько боялись приближаться к этому месту, что садам не нужны были никакие стены. Монастырь не был разрушен датчанами, но после норманнского нашествия он, вероятно, пришел в сильный упадок, поэтому ничто не препятствовало тому, чтобы в 1261 году Генрих Ш пожаловал данное место моему предку Жильберу Берипору, первому барону Лисемскому. Тогда, должно быть, произошло что-то странное. В хронике об одном из дела Позров говорится, что в 1307 году он был "проклят Богом”, а деревенские легенды повествовали о замке, выросшем на фундаментах древнего храма и аббатства, вызывающем безумный страх во всей округе, что усугублялось еще и тем, что в этих рассказах было много недомолвок и туманности. В подобных историях о моих предках говорилось как о представителях некоего демонического рода, по сравнению с которым Жиль де Рец и маркиз де Сад были сущими младенцами. Шепотом намека- лось на то, что Берипоры были виновны в исчезновениях деревенских жителей, что имело место на протяжении нескольких поколений.
Наиболее зловещими фигурами быйи бароны и их прямые наследники: именно им было посвящено большинство передаваемых шепотом историй. Говорили о том, что если наследнику были свойственны здоровые наклонности, он рано умирал таинственной смертью, что уступить свое место другому, более типичному отпрыску. Леди Маргарет Тревор, происходившая из Корнуолла и являвшаяся женой Годфри, второго сына пятого барона, стала любимым персонажем историй, которыми пугали детей во всей округе, и демонической героиней особенно страшной старинной баллады. В балладе упоминается история леди Мэри Берипор, которая вскоре после того, как она вышла замуж за графа Шрюсфилдского, была убита им ш его матерью, причем оба убийцы были оправданы и благословлены священником, которому они на исповеди рассказали все то, что не осмелились сообщить остальным людям.
Все эти мифы и баллады вызывали у меня чувство глубокого отвращения. Особенно раздражало то упорство, с которым в них упоминалось столь большое число моих прародителей. Предъявлявшиеся им обвинения в неких чудовищных наклонностях неприятным образом напоминали мне об одном-единстаенном скандале, связанном с моими не-посредственными предками - о случае с моим жившим в Кар- факсе кузеном молодым Рэндольфом Берипором, который по возвращении с Мексиканской войны поселился среди негров и занялся черной магией.
Намного меньше меня тревожили более туманные истории о воплях и завываниях, раздающихся в пустынной иссеченной ветрами долине, лежащей у подножия известнякового утеса, о могильном зловонии, распространяющемся по округе после весенних дождей, о медленно передвигающемся, пронзительно визжащем белом существе, на которое однажды в безлюдном поле набрела лошадь сэра Джона Клэйва о слуге, который лишился рассудка после того, что он увидел среди бела дня в Лисеме. Все это было типичным материалом для историй о привидениях. Хотя рассказы об исчезнувших крестьянах нельзя было игнорировать с такой же легкостью. Назойливое любопытство означало смерть, и не одна отрубленная голова была выставлена для всеобщего обозрения на теперь уже не окружавших Лисем бастионах.
Некоторые из рассказов были более чем колоритны. Они
заставляли меня жалеть о том, что в юности я мало времени уделял сравнительной мифологии. Например, имело место поверив, что каждую ночь в монастыре устраивали шабаш великое множество похожих на летучих мышей дьяволов, средством существования для которых могло служить обилие кормовых овощных культур, выращиваемых на обширных огородах. Но наиболее ярким было драматичное повествование о крысах - о мчащейся армии отвратительных грызунов которая хлынула из замка через три месяца после обрекшей его на запустение трагедии, о полчищах тощих, грязных и ненасытных тварей, которые сметали на своем пути абсолютно все до тех пор, пока не иссякла их ярость. Они пожирали домашнюю птицу, кошек, собак, свиней и овец и даже уничтожили двух несчастных людей. Вокруг этой незабываемой армии грызунов вращался целый цикл мифов, ибо эти твари рассеялись по деревенским домам, вызывая проклятия и ужас.
Таковы были предания, преследовавшие меня в то время, когда я со старческим упрямством старался завершить работу по восстановлению дома моих предков. Но не только эти рассказы создавали психологическую атмосферу вокруг меня. Несмотря ни на что, я постоянно ощущал одобрение и поддержку со стороны капитана Робертса и окружавших меня и помогавших мне знатоков древностей. Когда работа была закончена - через два года после ее начала - я с гордостью взирал на огромные комнаты, обшитые деревянными панелями стены, сводчатые потолки, окна с перегородками и широкие лестницы, что полностью компенсировало огромные расходы, связанные с реставрацией Лисема.
Каждый средневековый атрибут был умело воспроизведен, и новые части здания идеально Сочетались с подлинными стонами и древним фундаментом. Дом моих предков был восстановлен, и я с нетерпением ожидал того момента, когда м наконец то смогу оправдать в глазах местных жителей имя заканчивавшегося на мне рода. Я хотел поселиться в Лисеме навсегда и доказать, что Берипор (а я снова вернул имени моего рода оригинальное написание) не обязательно должен быть злодеем. Возможно, одной из причин моей успокоенности было также и то, что хотя Лисем и был восстановлен в своем средневековом виде, в действительности интерьер его был полностью обновлен, и ничто не напоминало в нем не о населявших его в прошлом тварях, ни о призраках старины.
Как я уже сказал, я въехал в Лисем 16 июля 1923 года. Вместе со мной там поселились семеро слуг и девять котов t к последним существам я испытываю особенно теплое чувство. Моему самому старому коту Негру было семь лет, он прибыл в Англию из Массачусетса, из моего бостонского дома. Остальных котов я собрал вокруг себя, когда я во время реставрации Лисема жил в семье капитана Робертса,
В течение первых пяти дней жизнь наша была в высшей степени безмятежной. Я в основном посвящал свое время систематизации хронологических данных о моем роде. Теперь я располагал очень обстоятельной информацией о разыгравшейся трагедии и бегстве Уолтера Берипора, о чем рассказывалось, насколько я понял, в фамильном письме, утраченном во время пожара в Карфаксе. Оказывается, моему предку были предъявлены серьезные обвинения в убийстве всех своих домашних в то время, как они спали, за исключением четырех с луг-сообщников. Все произошло спустя две недели после того ужасного открытия, которое толкнуло его на это преступление, о чем он никому не рассказывал, кроме, возможно, нескольких слуг, но и они впоследствии исчезли в неизвестном направлении.
Деревенские жители, как ни странно, простили моему предку совершенное им преднамеренное кровопролитие, во время которого погибли его отец, три его брата и две сестры, да и закон отнесся ко всему этому настолько снисходительно, что преступник смог уехать в Вирджинию целым и невредимым, сохранив свою честь и не прибегнув ни к какой маскировке, шепотом передавалось всеобщее мнение, что он избавил округу от древнего проклятия. Я не мог даже предположить, в чем состояло проклятие, вызвавшее со стороны моего предка столь ужасный поступок. По всей видимости, Уолтеру Берипору многие годы были известны зловещие истории, связанные с его семейством, так что это не могло стать причиной совершенного им преступления. Видимо, он стал свидетелем какого-то страшного древнего ритуала или же наткнулся в Лисеме на некий овеянный мрачной тайной символ. В Англии мой предок пользовался репутацией скромного, кроткого юноши. В Вирджинии же он скорее производил впечатление изможденного и испуганного, чем сурового или ожесточенного человека. В дневниках Фрэнсиса Харли из Бельвю, еще одного благородного искателя приключений, он характеризуется как личность, отличавшаяся беспримерным чувством справедливости, благородством и утонченностью,
22 июля произошел первый инцидент, который в то время был с легкостью забыт, но который в связи с последующими событиями приобретает исключительное значение.
Случай был настолько рядовым, что прошел почти не-замеченным. Да и в тех обстоятельствах на него едва ли можно было обратить внимание - ведь я находился в здании, где все, за исключением стен, было практически новым, и к тому же я был окружен тщательно подобранным штатом прислуги. Поэтому тревога и страх были бы абсурдными чувствами, несмотря на дурную славу Лисема.
Впоследствии я мог вспомнить лишь следующее; мой старый черный кот, настроения которого я хорошо изучил, был определенно взволнован и обеспокоен до такой степени, что Это полностью противоречило его натуре. Он бродил из комнаты в комнату, не находя себе места и всем своим видом демонстрируя тревогу, и постоянно обнюхивал стены, составлявшие часть готической постройки. Я понимаю, насколько банально это звучит, и насколько это напоминает
неизбежного для историй о привидениях пса, всегда рычащего перед тем, как его хозяин должен увидеть одетую в саван фигуру, но все же не могу об этом умолчать.
На следующий день один из слуг пожаловался на то, что все живущие в доме коты ведут себя беспокойно. Он пришел ко мне в кабинет, находившийся на втором этаже западного крыла. Это была величественная комната с крестовыми сводами, темной дубовой обшивкой и тройным готическим окном, которое выходило на известняковый утес и пустынную до липу. Даже во время нашего разговора я видел черный, как смоль, силуэт Негра, крадущегося вдоль западной стены и скребущего новые панели, закрывающие древнюю каменную кладку.
Я сказал слуге, что, вероятно, от старинных камней исходит какой-то необычный запах или что-то вроде этого - запах, не-уловимый для людей, но воспринимаемый чувствительными кошачьими органами даже сквозь новую деревянную обшивку. Я в это искренне верил, и когда слуга предположил, что в доме могут быть мыши или крысы, я заметил, что крысы не появлялись в Лисеме на протяжении трехсот лет, и что в этих стенах вряд ли можно найти даже полевых мышей: они, насколько известно, никогда не посещали этот дом. Вечером того же дня я навестил капитана Робертса, и тот уверил меня, что никогда не случалось, да практически и не могло случиться, чтобы полевые мыши вдруг так неожиданно наводнили Лисем.
Б тот вечер я.лег спать в комнате, которая находилась в западной башне и которую я избрал в качестве личных покоев. Из кабинета в нее вела каменная лестница, частично сохранившаяся с древних времен и переходившая в полностью обновленную небольшую галерею. Комната эта была круглой по форме, имела очень высокий потолок и не была обшита деревом - вместо панелей на стенах ее висел гобелен, который я собственноручно выбрал в Лондоне.
Убедившись, что Негр со мной, я захлопнул тяжелую готическую дверь и стал готовиться ко сну при свете электрических ламп, искусно имитировавших свечи. Наконец, я выключил освещение и улегся на резную, украшенную пологом кровать, а почтенный кот, как обычно, устроился у меня в ногах. Я не стал задергивать занавески и долго смотрел в узкое северное окно. Небо было озарено отблеском северного сияния, на фоне которого красивым силуэтом выделялся тонкий оконный узор.
В какой-то момент я, видимо, уснул, так как я ясно помню, что мне снились странные сны, прерванные в том момент, когда кот неожиданно и резко вскочил. Я видел его силуэт в слабом свете северного сияния, шея его была выгнута, передние лапы вцепились в мои лодыжки, а задние - вытянулись, Негр напряженно смотрел в какую-то точку на стене, точку, которую мой взгляд не мог точно определить, но по мере того, как я вглядывался в то место, я начал осознавать, что кот возбудился не зря. Трудно сказать, действительно ли гобелен двигался. Я думаю, что да, но совсем немного. В чем я могу поклясться, так это в том, что из-за гобелена раздавался тихий, отчетливый шорох, подобный тому, какой издают крысы или мыши. В одно мгновение кот всей тяжестью своего тела обрушился на закрывающую стену ткань, часть которой под его весом упала на пол, обнажив сырую, древнюю каменную стену, тут и там покрытую заплатами реставраторов, но на которой не было никаких следов рыскающих грызунов.
Негр носился по полу у этой части стены, царапая когтями упавший гобелен и, по-видимому, пытаясь просунуть лапу между стеной и дубовым полом, однако через некоторое время в утомлении вернулся на свое место у меня в ногах. За все это время я не шелохнулся, но в ту ночь я уже не смог снова заснуть.
Утром я расспросил всех слуг и выяснил, что никто из них не заметил ничего необычного - одна лишь кухарка вспомнила о поведении кота, который расположился в ее комнате на подо коннике. В какой-то момент ночью этот кот завыл, разбудив кухарку, и она успела увидеть, как он молниеносно метнулся через открытую дверь вниз по лестнице. Я продремал всю середину дня, а вечером снова направился к капитану Робертсу, которого чрезвычайно заинтересовало то, что я ему рассказал. Эти странные случаи привлекли его своей колоритностью и вызвали у него ряд воспоминаний, связанных с местными поверьями о призраках, крысах и привидениях, Мы были очень озабочены возможным появлением крыс, и он одолжил мне несколько крысоловок и немного парижской зелени. По возвращении в Лисем я приказал слугам расставить ловушки и разложить яд в стратегических местах.
Мне очень хотелось спать, и я лег рано, но ночью меня преследовали кошмары. Мне казалось, что я гляжу с огромной высоты вниз, на тускло освещенную пещеру, где стоящий по колено в грязи демонический свинопас с белой бородой своим посохом гоняет стадо губчатых, дряблых тварей, вид которых наполнял мою душу невыразимым отвращением. Затем, когда свинопас на мгновение остановился, слишком увлекшись своим занятием, в зловонную пропасть посыпался рой крыс, принявшихся пожирать животных и их хозяина.
От этого кошмарного видения меня внезапно пробудили резкие движения Негра, который, как обычно, спал у меня в ногах. На этот разу меня не было сомнений относительно объекта его рычания и шипения, а также страха, заставившего «го вцепиться когтями в мою лодыжку, что причинило мне острую боль. Ибо со всех сторон, за стенами моей комнаты раздавался отвратительный шорох, производимый, по-видимому, гигантскими крысами. В этот раз небо не освещалось северным сиянием, и я не мог видеть, в каком состоянии был гобелен, упавшая часть которого была возвращена на свое место, - но у меня хватило храбрости включить свет.
Когда зажглись лампы, я увидел, что вся ткань сотрясается самым ужасным образом, заставляя причудливые узоры
гобелена исполнять невообразимый танец смерти. Движение это, а вместе с ними звуки, прекратились почти тотчас же. Вскочив с постели, я начал тыкать гобелен длинной рукояткой лежавшей рядом металлической грелки и приподнял его в одном месте, чтобы увидеть, что же происходит за его поверхностью. Но там не было ничего, кроме залатанной каменной стены, и даже кот расслабился, как будто бы перестал ощущать присутствие в комнате чего-то необычного. Когда я осмотрел установленную в спальне большую круглую ловушку, я обнаружил, что все ее дверки были захлопнуты, хотя не было видно никаких следов тех существ, которые в нее, видимо, попали но которым удалось вырваться наружу.
О том, чтобы продолжать спать, не могло быть и речи, так что я зажег свечу, открыл дверь и пошел по галерее по направлению к лестнице, ведущей в мой кабинет. Негр следовал за мною по пятам. Однако, мы не успели еще достигнуть каменных ступеней, как вдруг он метнулся вперед и исчез в древнем лестничном пролете. Когда я сам начал спускаться по лестнице, я вдруг услышал звуки, доносившиеся из огромной комнаты, что была внизу - звуки, з природе которых невозможно было ошибиться.
Обшитые дубовыми панелями стены кишели скребущимися, толкающими друг друга тварями. Негр носился кругами с яростью сбитого с толку охотника Дойдя до нижних ступеней лестницы, я включил свет. Но на этот раз шум не прекратился. Крысы продолжали свое буйство, перемещаясь так активно и издавая такие отчетливые звуки, что я, наконец, мог точно определить направление, в. котором двигались эти твари, число которых было, по всей видимости, бесконечно, они совершали колоссальную миграцию с немыслимых высот куда-то вниз, в некую невообразимую глубину.
Я услышал из коридора шаги, и через мгновение двое слуг распахнули массивную дверь. Они искали по всему дому непонятный источник, вызвавший у всех котов панику рыча
ния и заставивший их с рычанием стремительно броситься на несколько пролетов вниз по лестнице, к нижнему подвалу, где они и уселись, издавая вой, перед закрытой дверью. Только я хотел обратить внимание слуг на звуки, раздававшиеся из-за обшивки, как я вдруг понял, что шум прекратился.
Вместе с двумя этими слугами я спустился к двери нижнего подвала, но обнаружил, что коты уже разбежались. Позже я принял решение обследовать подземное помещение, но в этот момент я просто обошел все крысоловки. Все пружины были спущены, но внутри ловушек никого не было. Убедившись, что никто, кроме меня и котов, не слышал крысиных звуков, я просидел в моем кабинете до утра, напряженно думая и стараясь вспомнить все известные мне легенды о здании, -в котором я теперь жил.
Утром я немного поспал, откинувшись в единственном по-современному удобном кресле для чтения, от которого я не решился отказаться, даже несмотря на мои планы полного воссоздания средневековой обстановки. Позже я позвонил капитану Робертсу. По моей просьбе он приехал в Лисем и принял участие в осмотре нижнего подвала.
Мы не нашли в подземном помещении абсолютно ничего зловещего, хотя и не могли сдержать возбуждения од осознания того, что оно было построено еще руками римлян. Каждый низкий свод и каждая массивная колонна были римскими - не произведениями испорченного романского стиля неумелых саксонских строителей, а примерами строгого и гармоничного классицизма эпохи цезарей. Более того, стены подвала были обильно покрыты надписями, хорошо знакомыми любителям древностей, неоднократно исследовавших это место, - такими, как: "П.ГЕТЭ. ПРОП...ТЕМП... ДОНА..." и "Л.ПРЭК... ВС.ПОНТИФИ...АТИС..Л
Упоминание Атиса заставило меня содрогнуться, ибо я читал Катулла и кое-что знал о страшных обрядах, совершавшихся в честь этого восточного бога, что напомнило мне мрачно известное поклонение Цибеле. При свете фона
рей мы с Робертсом попытались по-своему истолковать странные и почти стертые изображения на более или менее прямоугольных каменных блоках, представлявших собой, по общему мнению, алтари, но не смогли прийти ни к каким конкретным выводам. Мы вспомнили, что один из рисунков, изображавших что-то вроде солнца с лучами, считался исследователями не римским по происхождению. Предполагалось, что римские жрецы просто использовали алтари более древнего храма, стоявшего на этом же месте и, возможно, относившемуся к какому-то местному культу. На одном из этих блоков мое внимание привлекли странные коричневые пятна. По-видимому, на этом огромном камне, находившемся в середине подвала, совершались жертвоприношения - то были, несомненно, следы огня.
Таковы были достопримечательности крипты, перед дверью которой выли коты и где мы с Робертсом решили провести следующую ночь. Слуги, которым мы посоветовали не обращать внимания на ночное поведение котов, принесли вниз кушетки, и Негру было позволено остаться в подвале вместе с нами, больше для компании, чем для помощи. Мы решили плотно закрыть огромную дубовую дверь, представлявшую собой современную копию старинной двери, в которой для вентиляции были сделаны прорези. Позаботившись обо всем этом, мы легли при горевших фонарях и стали ждать.
Подвал находился в самой глубине монастырского фундамента и, без сомнения, далеко от поверхности известнякового утеса, нависавшего над пустынной долиной. Я был уверен, что именно это место было объектом передвижения загадочных крыс, хотя и не знал почему. Пока мы лежали в ожидании, мое ночное дежурство иногда прерывалось полу бесформенными снами, от которых меня пробуждало беспокойное ерзание лежавшего у меня в ногах кота.
Эти нездоровые сны ужасным образом напоминали то сновидение, которое я видел в предыдущую ночь. Снова передо мной была тускло освещенная пещера, в которой свинопас охранял своих отвратительных губчатых животных, барахтавшихся в грязи. Пока я наблюдал этих тварей, они, казалось, приближались ко мне все ближе и ближе, и, наконец, я смог рассмотреть их. Я отчетлива увидел дряблые черты одного из этих существ - и тут я проснулся с таким воплем, что Негр вскочил, а не спавший капитан Робертс разразился смехом. Возможно, ему было бы не до смеха, если бы он знал, что заставило меня так закричать. Но я сам вспомнил мое сновидение лишь позже. Крайние формы ужаса часто милосердно парализуют человеческую память.
Робертс разбудил меня, когда все снова началось. Он слегка потряс меня за плечо,, призывая прислушаться к поведению котов, и я очнулся от того же страшного сна. Из-за закрытой двери, к которой вела каменная лестница» раздавалось поистине кошмарное пронзительное кошачье мяуканье и царапанье, в то время, как Негр, не обращая внимания на своих находившихся снаружи собратьев, в возбуждении носился вдоль голых каменных стен, из глубин которых мне был слышен тот же невероятный шум движущихся крыс, который не дал мне заснуть прошлой ночью.
Меня обуял невероятный ужас, ибо эти аномалии никак нельзя было объяснить. Крысы - если только они не были порождением больного воображения, - скрывались и двигались внутри древних римских стен, которые, как я полагал, были сложены из цельных известняковых блоков... Хотя, возможно, за более чем семнадцать веков действие воды могло создать извилистые туннели, которые расширили и сгладили своими телами грызуны... Но даже такое объяснение не могло рассеять охвативший меня неописуемый ужас. Если это были живые твари, то почему тогда Робертс не слышал отвратительных звуков их передвижения? Он хотел, чтобы я понаблюдал за Негром и прислушался к находившимся снаружи котам, лишь предполагая что могло их так возбудить?
В тот момент, когда я смог связно объяснить Робертсу что, я слышал, до моих ушей донеслись последние затихающие звуки крысиной беготни, уходившие куда-то далеко вниз - до тех пор, пока мне не стало казаться, что весь находящийся у нас под ногами утес пробуравлен рыскающими крысами. После моего рассказа Робертс не был настроен так скептически, как я ожидал, наоборот, он был глубоко взволнован. Он указал мне на то, что и коты затихли у двери, как будто решив, что крысы исчезли, Негр же испытывал новый приступ беспокойства, бешено царапая ногтями место у основания большого каменного алтаря, стоявшего в центре помещения, ближе к кушетке Робертса, чем к моей.
В это мгновение, меня охватил леденящий душу страх перед неизвестным. Произошло что-то поразительное. Я видел, что капитан Робертс, человек более молодой, более отважный и, вероятно, более материалистически воспринимающий окружающий мир, был потрясен так же сильно, как и я - может быть, из-за того, что всю свою жизнь он был вплотную окружен местными легендами. В ту минуту мы могли лишь наблюдать, как старый черный кот, силы которого уже убывали, скребет лапой основание алтаря, иногда поглядывая вверх и мяукая в моем направлении в той просящей манере, к которой он всегда прибегал, когда хотел чего-то от меня добиться.
Робертс поднес фонарь ближе к алтарю и стал осматривать то место, которое скреб лапой Негр. Молча капитан встал на колени и начал выскабливать многовековые лишайники, образовавшиеся между стоящей с до римских времен массивной глыбой и мозаичным полом. Он ничего не обнаружил и собирался уже оставить свое занятие, как вдруг я обратил внимание на одно обстоятельство, заставившее меня вновь содрогнуться.
Я сказал Робертсу о том, Что я увидел: пламя фонаря, стоявшего у алтаря, слабо, но определенно трепетало от сквозняка, которого до этого момента не было. Несомненно, источником сквозняка была щель между полом и алтарем,
образовавшаяся в том месте, где Робертс соскребал лишайники.
Мы провели остаток ночи в моем ярко освещенном кабинете, возбужденно обсуждая, что нам делать дальше. Уже самого факта, что под этим проклятым зданием было обнаружено подземное помещение, расположенное еще глубже самой древней римской кладки, помещение, о котором не подозревали знатоки древностей в течение трех столетий, было достаточно, чтобы мы пришли в возбуждение. Одновременно мы были в сомнении: отказаться ли нам от наших поисков и навек оставить Лисем из суеверной осторожности или же удовлетворить нашу тягу к приключениям и бросить вызов тем ужасам, которые могли ждать нас в неизведанных глубинах.
Наутро мы пришли к компромиссу и решили отправиться в Лондон для того, чтобы собрать группу археологов и ученых, которые помогли бы разгадать представшую перед нами тайну. Необходимо заметить, что перед тем, как покинуть подвал, мы безуспешно попытались сдвинуть центральный алтарь, который мы теперь считали вратами в глубочайшую пропасть, полную невыразимых ужасов. Но существовал, по- видимому, не известный пока нам секрет, который позволил бы открыть эти врата.
В течение многих дней, проведенных в Лондоне, мы с капитаном Робертсом излагали имевшиеся у нас факты, наши предположения и известные нам легенды пяти видным авторитетам. Все они были людьми, которым можно было доверить любые секреты, которые могли быть неожиданно раскрыты предстоящими исследованиями. Мы обнаружили, что большинство из них не были расположены поднимать нас на смех. Напротив, они были крайне заинтересованы и восприняли наши рассказы с искренней симпатией. Вряд ли есть необходимость называть имена всех этих людей, но я могу сказать, что среди них был сэр Уильям Бринтон, чьи раскопки в районе Трои в свое время взволновали весь мир.
Когда мы все сели на поезд, отправлявшийся в Анчестер, мне казалось, что я нахожусь на пороге ужасных открытий.
Вечером 7 августа мы прибыли в Лисем. Слуги заверили меня, что в мое отсутствие не произошло ничего необычного. Коты - даже старый Негр - вели себя абсолютно спокойно, и ни на одной крысоловке из тех, что были установлены в доме, не была спущена пружина. Мы должны были начать наше обследование на следующий день, и на ночь я разместил всех гостей в комнатах, где было все необходимое для отдыха.
Сам я улегся спать в своей комнате, расположенной в башне, Негр устроился у меня в ногах. Заснул я быстро, но вскоре меня атаковали ужасные сновидения. Передо мной прошло видение римского пиршества, подобного пиру у Трималь-хио, где на прикрытом крышкой блюде лежало нечто ужасное. Затем ко мне вернулось все то же отвратительное сновидение о тускло освещенной пещере, свинопасе и его мерзком стаде. Однако, когда я проснулся, было уже совершенно светло, а с нижнего этаже раздавались обычные домашние звуки. Крысы, жившие или призрачные, меня не беспокоили. Негр все еще спал безмятежным сном. Спустившись вниз, я обнаружил, что всюду царило то же полное спокойствие. Один из приехавших ученых, по имени Торнтон, занимавшийся психическими феноменами - довольно бессвязно объяснил это тем фактом, что я видел то, что мне желали показать некие сверхъестественные силы.
Все было готово, и в одиннадцать часов утра вся наша группа из семи человек, вооруженная мощными электрическими фонарями и инструментами для ведения раскопок, спустилась в подвал, заперев за собой на засов дверь. Нас сопровождал Негр, поскольку исследователи с надлежащим уважением отнеслись к его чувствительности и даже желали его присутствия на случай появления признаков существования таинственных грызунов. Мы взглянули на римские надписи и непонятные рисунки на алтаре лишь мельком, ибо трое ученых их уже видели, а остальным было хорошо известно их описание. Наше основное внимание было направлено на имевший для нас такое большое значение центральный алтарь, и за час сэру Уильяму Бринтону удалось При помощи какой-то штуки, которая служила ему рычагом, приподнять его и сдвинуть.
Перед нами открылась страшная картина. Она могла бы нас потрясти совершенно, но мы все были готовы.ко всему. Через почти квадратное отверстие, сделанное в покрытом изразцами полу, была видна груда человеческих или других каких-то костей, заполнивших пролет видневшейся каменной лестницы, стертой до такой степени, что она представляла собой почти гладкую наклонную поверхность. В этой груде костей можно было различить полуразрушенные скелеты, как бы застывшие в позе панического страха. Все кости были изглоданы грызунами. Форма же черепов свидетельствовали о том, что они принадлежали когда-то умственно неполноценным существам: идиотам, кретинам или даже примитивным полу обезьянам.
Над засыпанными этими адскими останками ступенями нависал потолок, видимо, высеченный в сплошной скале, мы почувствовали, как из прохода прохода навстречу нам устремился поток воздуха. Он был не порывистым и нездоровым дуновением закрытого склепа, как можно было ожидать, а прохладным ветерком, несущим с собой даже некоторую свежесть. После недолгой паузы мы с содроганием начали спуск вниз по ступеням. Именно тогда сэр Уильям, внимательно осматривавший вытесанные из камня стены, сделал странное открытие: проход, по которому мы двигались, был, судя по направлению ударов резца, пробит снизу.
Дальше я должен вести свой рассказ, крайне обдуманно и осторожно выбирая слова.
С трудом пройдя несколько ступеней, пробираясь между обглоданными костями, мы увидели впереди свет - не какое- то мистическое свечение, а просачивающийся дневной свет, источником которого могли быть только какие-то неизвестные
расщелины в утесе, нависшем над пустынной долиной. В том, что подобные расщелины можно было не заметить снаружи, не было ничего удивительного, ибо долина была совершенно безлюдна, а утес был настолько высок и неприступен, что детально его поверхность можно было осмотреть только с воздуха. Еще несколько ступеней, и у нас буквально перехватило дыхание от той картины, которая открылась перед нами. Торнтон, исследователь психических явлений, потерял сознание, упав на руки того, кто, пораженный, стоял позади него. Робертс, чье округлое лицо совершенно побелело, просто издал нечленораздельный крик. Я же, если я правильно помню, стоял с закрытыми глазами, с трудом глотая воздух.
Стоявший за мной ученый, единственный из всех нас, кто был старше меня, вымолвил: "Боже мой!" надтреснутым голосом. Из семи человек лишь сэр Уильям Бринтон сохранял самообладание, что делало ему еще большую честь, так как, будучи во главе отряда, он первым увидел ужасающую картину.
Перед нами была тускло освещенная пещера огромной высоты, простиравшаяся дальше, чем мог видеть глаз, это был подземный мир, бесконечно таинственный и порождающий страшные догадки. Там были остатки зданий и других архитектурных сооружений. Парализованный страхом, я увидел странный узор из могильных холмов, круг варварских монолитов, римские руины с низким куполом, приземистую, широкую саксонскую постройку и ране английское сооружение из дерева. Но все это было ничто по сравнению с омерзительным зрелищем, которое представлял собой пол пещеры. Повсюду от лестницы простиралось невероятное количество костей. Предположительно, это были человеческие кости,такие же, какие мы видели на ступенях, по которым спустились мы в этот ад. Они тянулись вдаль подобно пенящемуся морю. Некоторые из них лежали отдельно, но другие полностью сохраняли форму скелетов, неизменно находившихся в позах демонического безумия: они или
отбивались от какой-то опасности, или хватали другие
скелеты с явно каннибальскими намерениями.
Когда доктор Траск, антрополог, нагнулся, чтобы рассмотреть лежащие, черепа, он был совершенно озадачен их невероятным разнообразием. В основном они принадлежали существам, стоявшим на лестнице эволюции ниже, чем "пилу даунский человек", но во всех случаях, несомненно, черепа эти были человеческими. Многие свидетельствовали о более высокой степени развития их хозяев, а некоторые, которых было совсем немного, принадлежали в высшей степени развитым человеческим типам. Все кости были обглоданы, видимо, крысами, но, возможно, и самими представителями этого полу человеческого стада. С человеческими костями были перемешаны многочисленные крошечные кости крыс - погибших солдат смертоносней армии, положившей конец древней эпопее.
Меня до сих пор поражает, как кто-то из нас смог пережить день того ужасного открытия и сохранить рассудок. Ни Гофман, ни Гюисманс не смогли бы нарисовать картину более невероятную, вызывающую столь безумное 'отвращение или более готический гротескную, чем тускло освещенная пещера, через которую мы пробирались. Каждый из нас натыкался на все новые и новые свидетельства ужасных событий,которые происходили там триста, тысячу, две тысячи лет тому назад. Мы были в преддверии ада, и несчастному Торнтону снова стало дурно, когда Траск сообщил ему, что некоторые скелеты принадлежали жившим двадцать или более поколений тому назад четвероногим существам.
Когда мы начали обследовать развалины зданий, нас ждали бесконечные ужасы. Четвероногие существа - среди которых иногда попадались двуногие - содержались в каменных камерах, из которых они, должно быть, вырвались, охваченные предсмертным голодным бредом или исступленным страхом перед крысами. Существ этих там были огромные стада. По всей очевидности, они питались кормовыми культурами.
остатки которых лежали а виде отвратительного силоса на дне огромных каменных резервуаров, более древних, чем Рим. Теперь я знал, почему у моих предков были такие обширные огороды. О, небо, если бы я мог потом это забыть! Мне не надо было спрашивать себя, для чего предназначались питавшиеся этим кормом стада.
Сэр Уильям, стоявший с фонарем среди остатков римского сооружения, рассказал о самом потрясающем ритуале из всех, о котрых я когда-либо слышал и который я не берусь описать здесь. Переживший окопы войны Робертс был не в состоянии сделать и шага, когда он вышел из здания английской постройки, его качало. Здание, как Робертс и ожидал, заключало в себе помещение, где разделывали мясо, и кухню, но увидеть там знакомую английскую утварь и прочитать на стенах надписи на знакомом английском языке, самые свежие из которых относились к 1610 году - это было уж слишком. Я не нашел в себе сил войти в здание, внутри которого совершались дьявольские дела, конец которым положил лишь кинжал моего предка Уолтера Берипора.
Но я решился войти в низкую саксонскую постройку с упавшей дубовой дверью и обнаружил там страшный ряд из десяти каменных камер, загороженных ржавыми железными прутьями. В трех камерах были скелеты людей - я не сомневался, что это были люди - с высокой степенью развития; на костяном указательном пальце одного из них я обнаружил перстень с печаткой, на которой был мой герб. Сэр Уильям нашел за римской часовней помещение, в котором находились камеры, намного более древние, но они были пусты. Под ними был склеп с низким потолком, В склепе стояли ящики с уложенными в определенном порядке костями. На некоторых из ящиков были страшные, обозначавшие одно и то же надписи на латыни, на греческом и на языке Фригии,
К тому времени доктор Траск вскрыл один из доисторических могильных курганов и извлек оттуда черепа, ненамного отличавшиеся от черепа гориллы. Они были покрыты какими- то неизвестными резными символами. Мой кот невозмутимо шествовал посреди всего этого ужаса. И вдруг я увидел его стоящим в невероятной позе на груде костей, и мне подумалось о том, какие секреты могли открыться там его желтым глазам.
До некоторой, самой малой степени охватив сознанием ужасающие картины этой сумрачной местности, знакомство с которой таким страшным образом было предугадано в моем повторяющемся сне, мы заглянули в бесконечную глубину пещеры, в темную бездну которой не проникал ни один луч света, пробивающийся сквозь утес. Мы никогда не узнаем, какие невидимые адские миры существовали за тем небольшим пространством, которое мы успели пройти, ибо мы пришли к выводу, что люди не должны знать подобные секреты. Но и непосредственно вокруг нас было множество такого, что могло завладеть нашим вниманием - мы преодолели лишь небольшое расстояние, как вдруг наши фонари высветили отвратительную бесконечность глубоких ям, в недрах которых когда-то пировали крысы. Неожиданно иссякшие запасы еды заставили всепожирающие полчища грызунов наброситься сначала на стада голодных живых существ, а затем вырваться из Лисема наружу и учинить ту знаменитую оргию уничтожения, которую местные деревенские жители никогда не забудут.
Боже! Я всегда буду помнить эти мертвящие темные ямы, заполненные разгрызенными, обглоданными костями и вскрытыми черепами! Эти кошмарные бездны, забитые останками питекантропов, кельтов, римлян и англичан, скапливавшимися там на протяжении бесчисленных веков греха! Некоторые из этих ям были полны доверху, и никто не мог бы сказать, какая у них когда-то была глубина. Дна других наши фонари не могли достичь, и наша фантазия населяла их глубины невообразимыми ужасами Я думал о том, что происходило с несчастными крысами, попадавшими в эти
ловушки во время своих поисков в темноте этой леденящей душу преисподней.
Один раз моя нога поскользнулась на краю страшно зияющей ямы, и на мгновение меня охватил ужас. Должно быть, я стоял в оцепенении долгое время, потому что я не видел никого из моих спутников, за исключением полной фигуры капитана Робертса. Затем откуда-то издалека, из кромешной бездонной тьмы раздался звук, который, как мне показалось, я узнал. Я увидел, как мой старый черный кот пронесся мимо меня, подобно крылатому египетскому божеству, прямо в бездну неизвестности. Я находился совсем недалеко от источника звука, ибо еще через секунду у меня исчезли всякие сомнения. Это был жуткий шорох, издаваемый двигающимися крысами, этими исчадиями ада, рыскавшими в поисках новых жертв. Они увлекали меня за собой дальше, в зияющие бездны центра Земли, где во тьме безумный, безликий бог Нирлатхотеп воет в слепой ярости под звуки игры двух бесформенных, безумных флейтистов.
Мой фонарь погас, но я продолжал бежать. Я слышал голоса, вой и страшное эхо, но все эти звуки перекрывал нечестивый, коварней крысиный шорох. Он становился все громче и громче - подобно тому, как окоченевший, раздувшийся покойник медленно поднимается над маслянистой поверхностью реки, текущей под бесчисленными ониксовыми мостами к черному, гнилостному морю.
О меня ударилось что-то мягкое и округлое. Должно быть, это были крысы - вязкая, студенистая, ненасытная армия, пожирающая мертвых и живых... Почему крысы не могут съесть Берипора так же, как Берипор поедает запретную пищу?.. Война, будь все проклято, пожрала моего сына.., а янки предали всепожирающему огню Карфакс и сожгли старика Берипора вместе с его секретом... Нет, нет, я, конечно же, не тот дьявольский пастух из сумрачной пещеры! И не лицо Эдварда Робертса смотрело на меня с. дряблого, губчатого тела! Кто говорит, что я один из Берипоров? Он жил, но мой мальчик умер! Разве земля Берипора должна принадлежать какому-то Робертсу?.. Я говорю вам, что это черная магия... Эта пятнистая змея... Будь ты проклят, Торнтон, я научу тебя, как падатьв обморокот деяний моей семьи!.. Эту кровь, паршивый человечишко, я заставлю тебя ценить... Не сделаешь ли ты для меня вот это?.. Магна Матер! Великая Мать!.. Атис... Диа ад агаидс ад аодаун... агус бас дунак орт! Донас долас орт, агус. леат-са! Унгл... унгл... р-р-лх... ч-ч-ч...
Говорят, что я произносил именно эти слова, когда меня нашли в темноте три часа спустя - я сидел на земле, склонившись на полным, полу съеденным телом капитана Робертса, а мой кот бросался на меня, пытаясь вцепиться мне в горло. Теперь они взорвали Лисем, разлучили меня с моим Негром и заперли меня в этой зарешеченной комнате в Хэнвелле, шепотом рассказывая о моей наследственности и о том, что тогда произошло. Торнтон находится в соседней комнате, но мне не дают с ним разговаривать. Они также пытаются скрыть от меня почти все, что касается Лисема. Когда я начинаю говорить о бедняге Робертсе, меня обвиняют в ужасных вещах, но ведь они знают, что я ничего такого не сделал. Ведь им известно, что это были крысы, ползущие, семенящие крысы, чей шорох навеки лишил меня сна, дьявольские крысы, бегающие за обивкой комнаты и манящие меня к ужасам, страшнее которых я не знал в своей жизни. Крысы, которых они никогда не смогут услышать, крысы, крысы в стенах.
Распечатать Просмотров 6109 Вернуться назад

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.


При использовании материалов ссылка на источник обязательна.
Copyright © 2012 All Rights Reserved.